- Саня, - говорит брату укоризненно, - ты почему меня без зубов в землицу положил?

- Так ты же, баба Маня, - не понимает ее брат, - беззубая.

- Нехорошо, Саня, - будто не слышит его бабушка. - Я без зубов - как без рук, ни сказать толком, ни поесть не могу...

И, покачивая головой, как при жизни, исчезает. Брат, всполошенный, естественно, с утра пораньше прилетает ко мне. Я, понятно, поднимаю его на смех. Никогда не верил ни в загробную жизнь, ни в какую иную чертовщину. А бабушка, знал точно, еще к пятидесяти годам всех зубов лишилась. Наверное, от горя: четыре сына ее на Большой войне сгинули, и муж без вести пропал. Да и в послевоенные годы жизнь у нее несладкой была. Так что зубы бабушка требовать никак не могла. И брат в конце концов со мной согласился - примнилось. Но в наставшую ночь бабушка навестила уже меня.

- Ты чего Саньке голову дуришь, Николай? - спрашивает. -Без зубов мне худо в землице. Верните мне зубы, Христа ради...

И пропала. А я вроде и не сплю, но и не бодрствую. И не выпивал накануне. Почудиться не должно бы - так бабушка явственно встала передо мной. И голос ее. Мчусь, в свою очередь, к брату. И давай мы голову ломать, с какими такими зубами бабушке не угодили. Пока нас старушки соседские не надоумили: Мария Семеновна про вставные зубы толковала. И впрямь, носила она протезы, которые на ночь опускала в стакан с водой, и мы их, помнится, в детстве пугались.

Бабушка с братом жила, от брата и хоронили. Пошли в бабушкину комнату. Нашли ее зубы. Те же соседские старушки учат: отвезите на погост и в могилку закопайте поглубже. Только не в ноги, а в изголовье. Что мы немедля и исполнили. Благо из Омска автобусы в Усть-Заостровку чуть ли не через каждый час отправляются. И больше бабушка нас не навещала, должно быть, иных к нам претензий не имея. А уже шесть лет, как ее не стало. А я с тех пор умереть не боюсь. И там, понял, люди живут.